Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

(no subject)

О сумрак облака, будь Гойя,
Слетая на поле нагое.
Нет, ты не Гойя, ты другое,
Каховка или Бологое,
Винтовка, понимаешь, родная...

(no subject)

 
    Песня

Три солдата на посту
Строились по росту
И шагали по мостý,
Пó мосту, по мóсту!

Речки нету глубже той,
А мосток дрожит — ой! —
Вместе с жизнью прожитóй,
Прóжитой, прожúтой...

-------
В соавторстве с Е. Лавут и А. Золотарёвой.

помогите 2 с половиной строчки досочинить

 
    * * *

Три солдата на посту
Строились по росту
И шагали по мостý,
Пó мосту, по мóсту!

[Ничего нет краше той
Ленточки нашитой
В нашей жизни] прожитóй,
Прóжитой, прожúтой...


-------
Строки 5 - 6 и начало 7-й меня не вполне устраивают. Прямо скажу: какие-то они ужасно тупые. И к тому же несколько невразумительные. (Хотя звучат хорошо.) Поэтому я заключил их в квадратные скобки и прошу воспринимать пока что как "рыбу".
Дорогие читатели! Помогите мне, пожалуйста, сочинить более удачный вариант этого фрагмента.


-------
Upd. Прислали ссылку на очень похожее стихотворение Якова Козловского (написанное в 1977 году):


    Беглое ударение

Поклонившийся погосту,
От селенья за версту,
Шел я пО мосту, по мОсту,
По скрипучему мостУ.

Много ль надо человеку -
Отдышаться б на веку,
Глядя нА реку, на рЕку,
На спокойную рекУ.

Дым печной тянулся к дыму,
И клонилось потому
Солнце нА зиму, на зИму,
На морозную зимУ.

Владимир Гершуни. Словязь. / Суперэпус. [Палиндромы. 5]

Из архива А. Белашкина.

Содержание неизданной книги В. Гершуни «Словязь»
(с гиперссылками)


* * *

Я с Луны вынулся,
но сыну Луны сон
еще
Луну сунул.
Лун рывок учубучу! Ковырнул ―
и летели
обе на небо.
Лун хор грохнул,
Лун гордость содрогнул,
и лунника закинули,
и Луны́ вынули
око.
Лун суета. Но, нате ― уснул,
утонул в луноту.


Есенин

Лепеталама

Э, нага Шаганэ!
И мазал глазами
Есе-
нин.
Collapse )


* * *

Мок бы да кабель ебакá дыбком,
но с оралища тащил, а рос он
модно, змеем, зондом ―
нутревывертун.


Collapse )

(no subject)

Мария Георгиевна!!!

Со всем чувством и глубоким уважением стараюсь ответить второй раз на Ваш запрос о Вашем муже Нестерове Александре Евгеньевиче, который действительно находился в моем подразделении.
Если имеете желание Я Вам сообщаю:
При выполнении боевого задания на должности командира взвода связи. Во время артиллерийского налета врага при восстановлении связи с боевым порядком был ранен осколком, который пробил каску, имевшуюся на голове и немного проникнул через черепную кость. Сразу же им оказали первую медицинскую помощь. После этого он разговаривал с медсестрой, но только немного рассеянно. После артобстрела я приказал его немедленно отправить [в] сан. бат. и отправил. Он еще был в сознании, больше сообщить о дальнейшем со всем желанием не могу, где сейчас находится Александр Евгеньевич. Я сам до сих пор расспрашиваю всех мед. работников о ихнем местонахождении, тоже не могут сообщить, а говорят что ранение не очень серьезное, может быстро /далее стерты строки/
Тов. Нестеров А.Е. есть самый хороший человек, самый преданный патриот своей Родины в деле защиты ее от немецких окупантов.
За проявленную в первые дни боев мужество, храбрость и отвагу он награжден медалью за отвагу.
Передавайте своим деткам, что папа их живой, скоро выздоровит и приедет домой.
Желаю Вам с полной уверенностью ожидать их домой.
Живите счастливо, зажиточно и весело.
Врага скоро разгромим.

Ст. л-т <?>...... 1943 г.
/подпись неразборчива/
3-й украинский фронт

Александр Нестеров. Дневник 1941 - 1942 гг. (Ч. IV)

(I. II. III. IV. Публикуется впервые.)

25.VII.[42]

Ночью разбужены страшным взрывом бомбы.
Зина, как обычно, выбежала в коридор. Я спросонья свалился на пол. Вслед за 1-м раздался второй, более близкий, и в третий раз за время, пока я живу у З.Г., посыпались стекла из окон. Только что успел залезть под кровать, взорвалась третья бомба - где-то совсем рядом, и о нашу стенку забарабанили не то осколки, не то камни. Несколько раз вбегала в комнату Зина и кричала: "Уходите же, уходите!". У меня не было желания ни уходить, ни двигаться вообще. Долго прислушивались, но больше не было ни взрывов, ни звуков самолета. Только особенно оживленно сновали где-то по соседним улицам с ревом каким-то особенн<ым> германские машины.
Встал, как обычно, в 4 ч. утра и вышел просмотреть убытки: разбито стекло выходящего во двор окна. У стены валяются кирпичи и осколки камней, отбитые от разбомбленного ранее дома.
На улице к переулку Антона Глушко женщины убирают битое стекло и вениками наводят порядок на тротуарах.


26.VII.[42]

Ночью опять бомбили. Бомбы падали дальше, чем вчера. В 4 часа утра разбудил страшный рев самолетов. Вышел осмотреться. Куда-то в сторону Азова пролетело 30 бомбардировщиков трехмоторных в сопровождении 7 истребителей. Прислушивался. Должно быть слышно, если сбросят на Азов. Нет. Полетели куда-то дальше.
Думаю о родных, и на душе тревожно. Как-то живут они в эти дни ужаса и неожиданного-невиданного. Как понимают и переживают происходящее. Хватит ли сил у матери дождаться меня. Пока никого еще не пропускают в Ростов. Но здесь уже комплектуют служебный аппарат для города. Слухи идут о минированном и взрывающемся городе, о партизанщине и т.п. [молва].


27.VII.[42], понедельник1

Сегодня ночью снова налет. Бомбы сброшены от нас далеко. Ночью видно, как горит Азов.
В городе увеличивается количество пленных.
Видел, как сильно разрушен 2-х-этаж<ный> дом на углу Чеховск<ой> и Глушко: стены дома треснули и местами обвалились. В зияющей пустоте окон, лишенных рам и стекол, видны горы камня, придавившего мебель. Кое-где торчат спинки кроватей. Говорят, тяжело ранило 8 ч<еловек>.
По пути трамвая, близ вокзала, ходят трамв<айные> рабочие и очищают рельсы от грязи. Другая группа с подвижной площадки с лестницей щупает провода. Это хорошие признаки. Возможно, в городе снова будет трамвай.
По Гоголевск<ой> ул., против клуба б. Сталина, рабочие выламывают доски из дома, разрушенного артиллерийск<им> обстрелом.
Слухи о том, что гонят 60 000 пленных.
В газете набирают извещение о взятии Новочеркасска.

Вчера был на огороде. Принес 3 кабачка, стакана 3 фасоли, 2 огурца и 20 головок подсолнуха. Хоть и паршив огород, но кое-что все же с него мы получ[аем].
Зашел к Назарычу. У него от бомбы, разорвавшейся на др. углу квартала, выскочили все стекла в кухне. Пока я ходил на огород, Назар починил 2 пары сандалет З.Г., и всего за 20 р.
В поле среди кукурузных зарослей раскиданы палатки немцев-прожектористов и слухачей, стерегущих аэродром.
Один за другим садятся на аэродроме самолеты, среди них и транспорт с пассажирами - солдатами в летней форме, с засученными рукавами и без фуражек (их хорошо видно в окнах самолетов), и бомбардировщики с зияющими черными дырами для сбрасыв<ания> бомб, и маленькие свистящие истребители.
Над аэродромом высоко-высоко пролетели откуда-то с бомбежки 7 [или] 8 тяжелых трехмоторных бомбардировщ<иков>.


27.VII.[42]

Темнеет. Мимо дома браво вышагивают 3 немца. Идут в ногу и рядом. Один из них, левый, играет на губной гармонике какую-то удобную для хода танцевальную песенку. Второй, подбочась левой рукой, машет кистью правой руки над головой, как это делают у нас девушки, и вертится волчком, отчаянно притоптывая тяжелым германским сапогом, оставляя в дорожной пыли след гвоздей подметки сапога.
Губная гармоника в почете у немецкого солдата. Часто слышал ее из окош[ек] квартир. Однажды видел: раненный в руку, сидя на подоконнике лазарета, играл печальную песенку сельской протяжности.
Возвращаясь с огорода 26.VII, на окраине, во дворике, заросшем фруктовыми деревьями и диким виноградом, видел, кажется, эту самую тройку бравых солдат. Там они выглядели совсем как у себя в родном селе в Германии. Без головных уборов, с гладко причесанными (зализанными) волосами, в светлых и чистых рубашках, они под звуки той же губной гармоники с важными, почти торжественными лицами водили по двору в медленном танце двух девушек, одетых, как невесты, в белое. Их товарищ музыкант стоял поодаль, опершись левой ногой на скамью, где четверть часа назад, вероятно, все они вместе сидели и по российскому обычаю грызли подсолнухи (земля вся покрыта кожурой подсолнуха). Глаза музыканта печальны. Наверное, и он за мотивом танца со звуками своей маленькой гармоники несет свою мысль далеко-далеко в родную Германию, туда, где в танце сельского праздника могли бы пройти родные лица.


Collapse )

Александр Нестеров. Дневник 1941 - 1942 гг. (Ч. III)

(I. II. III. IV. Публикуется впервые.)

22.V.42

Бычки азовские

Ловлю бычков. Проходит немецк<ий> солдат с девушкой.
- Какая маленькая рыбка, - говорит он девушке. - Плохая рыбка.
- Ну нет, она очень вкусная.
Немец обращается ко мне: - Сколько рублей стоит рыбка? Я хочу подарить ее.
- Очень дорого, - отвечаю я. - Вы не купите. Я ловлю ее потому, что мне самому надо кушать.


22.V.42(1)

На работу в Германию

К бургомистру старуха пришла с жалобой.
- Сына и невестку забрали в Германию, а меня старуху здесь оставили, чем я кормиться буду?

На 10.VII вызывали повесткой на биржу труда для отправки в Герм<анию>. А.[П.] написал ходатайство <в> ортскомендатуру. Обер-лейтенант, в свою очередь, написал отношение. Я предъявил справку врача о непригодности к физич<еским> работам, и меня исключили из списка бургоми[стерства].


Ночь на 7.VII.[42]

Большевики усиленно обстреливали город.
Снаряды рвались в различных местах, что свидетельствует о бесплановости обстрела. Выпустили больше 100 снарядов. Разрушили много домов. Вылетели стекла в Чеховской библиотеке, лопнула водопроводная труба на углу Гоголевской и Александр<овской>.
У Тимоф. Григ. пострадали во дворе жильцы 3-го этажа внутреннего дома: снаряд пробил крышу и завалил старуху. Тяжело раненую, ночью ее извлекли из-под обломков. Только после криков о помощи население этого большого дома (Добролюбовский, 10) спустилось в подвалы. До этого они надеялись спастись под кроватями.
Мы также всем домом забились было в подвал.
Налетал и самолет, сбросил осветительную ракету и несколько бомб. Был пойман прожекторами и скоро стих.
Со стороны моря был слышен шум. Обыватели предполагали, что это катера подошли в залив и с них-то и обстреливали город.
Подождав во дворе, когда стихла немного канонада, я лег спать и не слышал, когда Зина вернулась.
Утром на крыше нашел осколок.
Днем 7-го с 2-х час<ов> пролетело 2 снаряда.


8.VII.[42]

Ночь на 8-е. Бросили 3 бомбы в дом специалистов. Одна пробила все 5 этажей и убила 8, тяжело ранила 4-х жителей. 3 прожектора поймали этот самолет. Зенитки открыли огонь.
Вывешено экстренное сообщение Гл<авной> Кв<артиры> Фюрера от 7.VII о взятии Воронежа.
Узнал, что среди убитых - завбиблиотекой Чехова - Попова. Ей оторвало голову. С трудом в обломках отыскали туловище.


Июль 13 [42]

В столовой

Напротив меня сидит гр<аждани>н с нервно дергающимся лицом и зло смотрит на сидящего рядом мальчугана лет 11 с красными, рачьими от слез глазами. На щеках - от слезовых капелек, смешанных с пылью, грязные подтеки.
- В настоящее время, - говорит отец, - ты мой лютый враг. Я самый злой для тебя человек. Дурак, не умеешь жить и не смотришь как люди живут. Только ревешь да ревешь. И в кого ты несмелый такой и неудаха. Ну выгнали тебя в шею раз, а ты бы в другой зашел, да чтобы завстоловой и слезы твоей не видал и ничего.


Июль [42]

Марья Петровна торгует редиской. Прок<офий> Ив. - всем, что сможет найти и подобрать на улицах и во дворах, близ свалок и мусорных ям. На днях мне, говорит, повезло: в помойке нашел ложку белого металла, а в чужом проходном дворе 18 пузыречков с разной дрянью и баночки из-под мазей разных. Вычистил, вымыл и всё продал - ложку за 5 р., а все остальное по рублю штука. Ей-богу, около 30 руб. выручил.
Я нашел на улице железную подставку от лампы и отдал ему, расширяя ассорти его товаров.


Collapse )

Александр Межиров

 
* * *

Мы под Колпином скопом стоим,
Артиллерия бьет по своим.
Это наша разведка, наверно,
Ориентир указала неверно.

Недолет. Перелет. Недолет.
По своим артиллерия бьет.
Мы недаром присягу давали.
За собою мосты подрывали, -
Из окопов никто не уйдет.
Недолет. Перелет. Недолет.

Мы под Колпином скопом лежим
И дрожим, прокопченные дымом.
Надо все-таки бить по чужим,
А она - по своим, по родимым.

Нас комбаты утешить хотят,
Нас великая Родина любит...
По своим артиллерия лупит -
Лес не рубят, а щепки летят.

1956


Collapse )

(no subject)

Ася начала публиковать анонимные рассказы "Милиционеры и Тиль" со своими иллюстрациями.
Это реальные истории 80-х - начала 90-х годов, из жизни нашего друга Тиля; их правдивость у всякого, кто с ним хоть немного знаком, не вызовет сомнений.
Вот первые главки: 1 - 2, 3 - 4 (всего их в цикле 21).
Следите за обновлениями в ЖЖ npocmo_mak.

-------
Про Тиля см. также: 1, 2, 3, 4.
Он человек уличный, не компьютерный, но в сети иногда появляется здесь и здесь.

Константин Симонов

    Если дорог тебе твой дом...

Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком
Где ты, в люльке качаясь, плыл;

Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;

Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужаньем пчел
И под липой сто лет назад
Дедом вкопанный в землю стол;

Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме немец топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал...

Если мать тебе дорога –
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть,

Если вынести нету сил,
Чтоб ей немец, постоем встав,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;

Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель...

Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,

Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны своей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевертывался в гробу,

Чтоб солдатский портрет в крестах
Немец взял и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал...

Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел - так ее любил, -

Чтобы немцы ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем
Обнаженную, на полу;

Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви...

Если ты фашисту с ружьем
Не желаешь навек отдать
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем, -

Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.

И пока его не убил,
Помолчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.

Если немца убил твой брат,
Если немца убил сосед, -
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.

За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят,
Если немца убил твой брат, -
Это он, а не ты, солдат.

Так убей же немца, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвом стоял.

Так хотел он, его вина, -
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.

Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будут ждать.

Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз и убей!

1942